- Вы, кажется, спрашиваете, полковник: "что это значит?" - торжест- венно проговорил Фома, как бы наслаждаясь всеобщим смущением. - Удивля- юсь вопросу! Разъясните же мне, с своей стороны, каким образом вы в сос- тоянии смотреть теперь мне прямо в глаза? разъясните мне эту последнюю психологическую задачу из человеческого бесстыдства, и тогда я уйду, по крайней мере обогащенный новым познанием об испорченности человеческого рода.

Но дядя не в состоянии был отвечать: он смотрел на Фому испуганный и уничтоженный, раскрыв рот, с выкатившимися глазами.

- Господи! какие страсти-с! - простонала девица Перепелицына.

- Понимаете ли, полковник, - продолжал Фома, - что вы должны отпус- тить меня теперь, просто и без расспросов? В вашем доме даже я, человек пожилой и мыслящий, начинаю уже серьезно опасаться за чистоту моей нравственности. Поверьте, что ни к чему не поведут расспросы, кроме ва- шего же посрамления.

- Фома! Фома!.. - вскричал дядя, и холодный пот показался на лбу его.

- И потому позвольте без объяснений сказать вам только несколько про- щальных и напутственных слов, последних слов моих в вашем, Егор Ильич, доме. Дело сделано, и его не воротишь! Я надеюсь, что вы понимаете, про какое дело я говорю. Но умоляю вас на коленях: если в сердце вашем оста- лось хотя искра нравственности, обуздайте стремление страстей своих! И если тлетворный яд еще не охватил всего здания, то, по возможности, по- тушите пожар!

- Фома! уверяю тебя, что ты в заблуждении! - вскричал дядя, мало-по- малу приходя в себя и с ужасом предчувствуя развязку.

- Умерьте страсти, - продолжал Фома тем же торжественным тоном, как будто и не слыхав восклицания дяди, - побеждайте себя. "Если хочешь по- бедить весь мир - победи себя!" Вот мое всегдашнее правило. Вы помещик; вы должны бы сиять, как бриллиант, в своих поместьях, и какой же гнусный пример необузданности подаете вы здесь своим низшим! Я молился за вас целые ночи и трепетал, стараясь отыскать ваше счастье. Я не нашел его, ибо счастье заключается в добродетели...

- Но это невозможно же, Фома! - снова прервал его дядя, - ты не так понял и не то совсем говоришь...

- Итак, вспомните, что вы помещик, - продолжал Фома, опять не слыхав восклицания дяди. - Не думайте, чтоб отдых и сладострастие были предназ- начением помещичьего звания. Пагубная мысль! Не отдых, а забота, и забо- та перед богом, царем и отечеством! Трудиться, трудиться обязан помещик, и трудиться, как последний из крестьян его!

- Что ж, я пахать за мужика, что ли, стану? - проворчал Бахчеев, - ведь и я помещик...

- К вам теперь обращаюсь, домашние, - продолжал Фома, - обращаясь к Гавриле и Фалалею, появившемуся у дверей, - любите господ ваших и испол- няйте волю их подобострастно и с кротостью. За это возлюбят вас и госпо- да ваши. А вы, полковник, будьте к ним справедливы и сострадательны. Тот же человек - образ божий, так сказать, малолетний, врученный вам, как дитя, царем и отечеством. Велик долг, но велика и заслуга ваша!

- Фома Фомич! голубчик! что ты это задумал? - в отчаянии прокричала генеральша, готовая упасть в обморок от ужаса.

- Ну, довольно, кажется? - закричал Фома, не обращая внимания даже и на генеральшу. - Теперь о подробностях; положим, они мелки, но необходи- мы, Егор Ильич! В Харинской пустоши у вас до сих пор сено не скошено. Не опоздайте: скосите и скосите скорей. Таков совет мой...

- Но, Фома...

- Вы хотели, - я знаю это, рубить зыряновский участок лесу; не рубите - другой совет мой. Сохраните леса: ибо леса сохраняют влажность на по- верхности земли... Жаль, что вы слишком поздно посеяли яровое; удиви- тельно, как поздно сеяли вы яровое!..

- Но, Фома...

- Но, однако ж, довольно! Всего не передашь, да и не время! Я пришлю к вам наставление письменное, в особой тетрадке. Ну, прощайте, прощайте все. Бог с вами, и да благословит вас господь! Благословляю и тебя, дитя мое, - продолжал он, обращаясь к Илюше, - и да сохранит тебя бог от тлетворного яда будущих страстей твоих! Благословляю и тебя, Фалалей; забудь комаринского!.. И вас, и всех... Помните Фому... Ну, пойдем, Гав- рила! Посади меня, старичок.

И Фома направился к дверям. Генеральша взвизгнула и бросилась за ним.

- Нет, Фома! я не пущу тебя так! - вскричал дядя и, догнав его, схва- тил его за руку.

- Значит, вы хотите действовать насилием? - надменно спросил Фома.

- Да, Фома... и насилием! - отвечал дядя, дрожа от волнения. - Ты слишком много сказал и должен разъяснить! Ты не так прочел мое письмо, Фома!..

- Ваше письмо! - взвизгнул Фома, мгновенно воспламеняясь, как будто именно ждал этой минуты для взрыва, - ваше письмо! Вот оно, ваше письмо! вот оно! Я рву это письмо, я плюю на это письмо! я топчу ногами своими ваше письмо и исполняю тем священнейший долг человечества! Вот что я де- лаю, если вы силой принуждаете меня к объяснениям! Видите! видите! види- те!..

И клочки бумаги разлетелись по комнате.

- Повторяю, Фома, ты не понял! - кричал дядя, бледнея все более и бо- лее, - я предлагаю руку, Фома, я ищу своего счастья...

- Руку! Вы обольстили эту девицу и надуваете меня, предлагая ей руку; ибо я видел вас вчера с ней ночью в саду, под кустами!

Генеральша вскрикнула и в изнеможении упала в кресло. Поднялась ужас- ная суматоха. Бедная Настенька сидела бледная, точно мертвая. Испуганная Сашенька, обхватив Илюшу, дрожала как в лихорадке.

- Фома! - вскричал дядя в исступлении. Если ты распространишь эту тайну, то ты сделаешь самый подлейший поступок в мире!

- Я распространю эту тайну, - визжал Фома, - и сделаю наиблагородней- ший из поступков! Я на то послан самим богом, чтоб изобличить весь мир в его пакостях! Я готов взобраться на мужичью соломенную крышу и кричать оттуда о вашем гнусном поступке всем окрестным помещикам и всем проезжа- ющим!.. Да, знайте все, все, что вчера, ночью, я застал его с этой деви- цей, имеющей наиневиннейший вид, в саду, под кустами!..

- Ах, какой срам-с! - пропищала девица Перепелицына.

- Фома! не губи себя! - кричал дядя, сжимая кулаки и сверкая глазами.

- ...А он, - визжал Фома, - он, испугавшись, что я его увидел, осме- лился завлекать меня лживым письмом, меня, честного и прямодушного, в потворство своему преступлению - да, преступлению!.. ибо из наиневинней- шей доселе девицы вы сделали...

- Еще одно оскорбительное для нее слово, и - я убью тебя, Фома, кля- нусь тебе в этом!..

- Я говорю это слово, ибо из наиневиннейшей доселе девицы вы успели сделать развратнейшую из девиц!