Я спал, крепко без снов. Вдруг я почувствовал, что на мои ноги налег- ла десятипудовая тяжесть. Я вскрикнул и проснулся. Был уже день; в окна ярко заглядывало солнце. На кровати моей, или, лучше сказать, на моих ногах, сидел господин Бахчеев.

Сомневаться было невозможно: это был он. Высвободив кое-как ноги, я приподнялся на постели и смотрел на него с тупым недоумением едва прос- нувшегося человека.

- Он еще и смотрит! - вскричал толстяк. - Да ты что на меня уставил- ся? Вставай, батюшка, вставай! полчаса бужу; продирай глаза-то!

- Да что случилось? который час?

- Час, батюшка, еще ранний, а Февронья-то наша и свету не дождалась, улепетнула. Вставай, в погоню едем!

- Какая Февронья?

- Да наша-то, блаженная-то! улепетнула! еще до свету улепетнула! Я к вам, батюшка, на минутку, только вас разбудить, да вот и возись с тобой два часа! Вставайте, батюшка, вас и дядюшка ждет. Дождались праздника! - прибавил он с каким-то злорадным раздражением в голосе.

- Да про кого и про что вы говорите? - сказал я с нетерпением, начи- ная, впрочем, догадываться. - Уж не Татьяна ль Ивановна?

- А как же? она и есть! Я говорил, предрекал - не хотели слушать! Вот она тебя и поздравила теперь с праздником! На амуре помешана, а амур-то у нее крепко в голове засел! Тьфу! А тот-то, тот-то каков? с бороден- кой-то?

- Неужели с Мизинчиковым?

- Тьфу ты пропасть! Да ты, батюшка, протри глаза-то, отрезвись хоть маленько, хоть для великого божьего праздника! Знать, тебя еще за ужином вчера укачало, коли теперь еще бродит! С каким Мизинчиковым? С Обноски- ным, а не с Мизинчиковым. А Иван Иваныч Мизинчиков человек благонравный и теперь с нами же в погоню сбирается.

- Что вы говорите? - вскричал я, даже привскакнув на постели, - неу- жели с Обноскиным?

- Тьфу ты, досадный человек! - отвечал толстяк, вскакивая с места, - я к нему как к образованному человеку пришел оказию сообщить, а он еще сомневается! Ну, батюшка, если хочешь с нами, так вставай, напяливай свои штанишки, а мне нечего с тобой языком стучать: и без того золотое время с тобой потерял!

И он вышел в чрезвычайном негодовании.

Пораженный известием, я вскочил с кровати, поспешно оделся и сбежал вниз. Думая отыскать дядю в доме, где, казалось, все еще спали и ничего не знали о происшедшем, я осторожно поднялся на парадное крыльцо и в се- нях встретил Настеньку. Одета она была наскоро, в каком-то утреннем пеньюаре иль шлафроке. Волосы ее были в беспорядке: видно было, что она только что вскочила с постели и как будто поджидала кого-то в сенях.

- Скажите, правда ли, что Татьяна Ивановна уехала с Обноскиным? - то- ропливо спросила она прерывавшимся голосом, бледная и испуганная.

- Говорят, что правда. Я ищу дядюшку; мы хотим в погоню.

- О! привезите ее скорее! Она погибнет, если вы ее не воротите.

- Но где же дядюшка?

- Верно, там, у конюшен; там коляску закладывают. Я его здесь поджи- дала. Послушайте, скажите ему от меня, что я непременно хочу ехать се- годня же; я совсем решилась. Отец возьмет меня; я еду сейчас, если можно будет. Все погибло теперь! все потеряно!

Говоря это, она сама глядела на меня как потерянная и вдруг залилась слезами. С ней, кажется, начиналась истерика.

- Успокойтесь! - умолял я ее, - ведь это все к лучшему - вы увиди- те... Что с вами, Настасья Евграфовна?

- Я... я не знаю... что со мною, - говорила она, задыхаясь и бессоз- нательно сжимая мои руки. - Скажите ему...

В эту минуту за дверью направо раздался какой-то шум.

Она бросила мою руку и, испуганная, не договорив, убежала вверх по лестнице.

Я нашел всю компанию, то есть дядю, Бахчеева и Мизинчикова, на заднем дворе, у конюшен. В коляску Бахчеева впрягали свежих лошадей. Все было готово к отъезду: ждали только меня.

- Вот и он! - закричал дядя при моем появлении. - Слышал, брат? - прибавил он с каким-то странным выражением в лице.

Испуг, растерянность и вместе с тем как будто надежда выражалась в его взглядах, голосе и движениях. Он сознавал, что в судьбе его совер- шился капитальный переворот.

Тотчас же посвятили меня во все подробности. Господин Бахчеев, прове- дя самую скверную ночь, на рассвете выехал из своего дома, чтоб поспеть к ранней обедне в монастырь, находящийся верстах в пяти от его деревни. На самом повороте с большой дороги в обитель он вдруг увидел тарантас, мчавшийся во всю прыть, а в тарантасе Татьяну Ивановну и Обноскина. Татьяна Ивановна, заплаканная и как будто испуганная, вскрикнула и про- тянула к господину Бахчееву руки, как будто умоляя его о защите, - так по крайней мере выходило из его рассказа. "А тот-то, подлец, с бороден- кой-то, - прибавил он, - ни жив ни мертв сидит, спрятался; да только врешь, брат, не спрячешься!" Долго не думая, Степан Алексеевич поворотил опять на дорогу и прискакал в Степанчиково, разбудил дядю, Мизинчикова, наконец, и меня. Решили тотчас же пуститься в погоню.

- Обноскин-то, Обноскин-то... - говорил дядя, пристально смотря на меня, как будто желая сказать мне вместе с тем и что-то другое, - кто бы мог ожидать!

- От этого низкого человека всегда можно было ожидать всякой пакости! - вскричал Мизинчиков с самым энергическим негодованием и тотчас же от- вернулся, избегая моего взгляда.

- Что ж мы, едем иль нет? Али до ночи будем стоять да сказки расска- зывать? - прервал господин Бахчеев, влезая в коляску.

- Едем, едем! - подхватил дядя.

- Все к лучшему, дядюшка, - шепнул я ему. - Видите, как все это те- перь отлично уладилось?

- Полно, брат, не греши... Ах, друг мой! они теперь просто выгонят ее, в наказанье, что не удалось, - понимаешь? Ужас, сколько я пред- чувствую!

- Да что ж, Егор Ильич, шептаться аль ехать? - вскричал в другой раз господин Бахчеев. - Аль уж отложить лошадок да закуску подать, - как вы думаете: не выпить ли водочки?

Слова эти были произнесены с таким яростным сарказмом, что не было никакой возможности не удовлетворить тотчас же господина Бахчеева. Все немедленно сели в коляску, и лошади поскакали.