Я остался один. Положение мое было нестерпимое: мне отказали, а дядя хотел женить меня чуть не насильно. Я сбивался и путался в мыслях. Ми- зинчиков и его предложение не выходили у меня из головы. Во что бы ни стало дядю надо было спасти! Я даже думал пойти сыскать Мизинчикова и рассказать ему все. Но куда, однако ж, пошел дядя? Он сам сказал, что идет отыскивать Настеньку, а между тем поворотил в сад. Мысль о тайных свиданиях промелькнула в моей голове, и пренеприятное чувство ущемило мое сердце. Я вспомнил слова Мизинчикова про тайную связь... Подумав с минуту, я с негодованием отбросил все мои подозрения. Дядя не мог обма- нывать: это очевидно. Беспокойство мое возрастало каждую минуту. Бессоз- нательно вышел я на крыльцо и пошел в глубину сада, по той самой аллее, в которой исчез дядя. Месяц начинал всходить. Я знал этот сад вдоль и поперек и не боялся заблудиться. Дойдя до старой беседки, уединенно сто- явшей на берегу одряхлевшего, покрытого тиной пруда, я вдруг остановился как вкопанный: мне послышались в беседке голоса. Не могу выразить, какое странное чувство досады овладело мною! Я был уверен, что это дядя и Нас- тенька, и продолжал подходить, успокаивая на всякий случай свою совесть тем, что иду прежним шагом и не стараюсь подкрадываться. Вдруг раздался ясно звук поцелуя, потом звуки каких-то одушевленных слов, и тотчас же вслед за этим - пронзительный женский крик. В то же мгновение женщина в белом платье выбежала из беседки и промелькнула мимо меня, как ласточка. Мне показалось даже, что она закрывала руками лицо, чтоб не быть узнан- ной: вероятно, меня заметили из беседки. Но каково же было мое изумле- ние, когда в вышедшем вслед за испуганной дамой кавалере я узнал Обнос- кина, - Обноскина, который, по словам Мизинчикова, давно уж уехал! С своей стороны, и Обноскин, увидав меня, чрезвычайно смутился: все на- хальство его исчезло.

- Извините меня, но... я никак не ожидал с вами встретиться, - прого- ворил он, улыбаясь и заикаясь.

- А я с вами, - отвечал я насмешливо, - тем более что я слышал, вы уж уехали.

- Нет-с... это так... я проводил только недалеко маменьку. Но могу ли я обратиться к вам как к благороднейшему человеку в мире?

- С чем это?

- Есть случаи, - и вы сами согласитесь с этим, - когда истинно благо- родный человек принужден обратиться ко всему благородству чувств друго- го, истинно благородного человека... Надеюсь, вы понимаете меня...

- Не надейтесь: ничего решительно не понимаю.

- Вы видели даму, которая находилась вместе со мной в беседке?

- Видел, но не узнал.

- А, не узнали!.. Эту даму я назову скоро моею женою.

- Поздравляю вас. Но чем же я могу быть вам полезен?

- Только одним: сохранив глубочайшую тайну о том, что вы меня видели с этой дамой.

"Кто ж бы это? - подумал я, - уж не..."

- Право, не знаю-с, - отвечал я Обноскину. - Надеюсь, вы извините, что не могу дать вам слова...

- Нет, ради бога, пожалуйста, - умолял Обноскин. - Поймите мое поло- жение: это секрет. Вы тоже можете быть женихом, тогда и я, с своей сто- роны...

- Тс! кто-то идет!

- Где?

Действительно, шагах в тридцати от нас, чуть приметно, промелькнула тень проходившего человека.

- Это... это, верно, Фома Фомич! - прошептал Обноскин, трепеща всем телом. - Я узнаю его по походке. Боже мой! и еще шаги, с другой стороны! Слышите... Прощайте! благодарю вас и... умоляю вас...

Обноскин скрылся. Чрез минуту передо мной очутился дядя, как будто вырос из-под земли.

- Это ты? - окрикнул он меня. - Все пропало, Сережа! все пропало!

Я заметил, что он дрожал всем телом.

- Что пропало, дядюшка?

- Пойдем! - сказал он, задыхаясь, и, крепко схватив меня за руку, по- тащил за собою. Но всю дорогу до флигеля он не сказал ни слова, не давал и мне говорить. Я ожидал чего-нибудь сверхъестественного и почти не об- манулся. Когда мы вошли в комнату, с ним сделалось дурно; он был бледен, как мертвый. Я немедленно спрыснул его водою. " Вероятно, случилось что-нибудь очень ужасное, - думал я, - когда с таким человеком делается обморок".

- Дядюшка, что с вами? - спросил я наконец.

- Все пропало, Сережа! Фома застал меня в саду вместе с Настенькой в ту самую минуту, когда я поцеловал ее!

- Поцеловали! в саду! - вскричал я, смотря в изумлении на дядю.

- В саду, братец. Бог попутал! Пошел я, чтоб непременно ее увидать. Хотел ей все высказать, урезонить ее, насчет тебя то есть. А она меня уж целый час дожидалась, там, у сломанной скамейки, за прудом... Она туда часто приходит, когда надо поговорить со мной.

- Часто, дядюшка?

- Часто, братец! Последнее время почти каждую ночь сряду сходились. Только они нас, верно и выследили, - уж знаю, что выследили, и знаю, что тут Анна Ниловна все работала. Мы на время и прервали; дня четыре уж ни- чего не было; а вот сегодня опять понадобилось. Сам ты видел, какая нуж- да была: без этого как же бы я ей сказал? Прихожу, в надежде застать, а она уж там целый час сидит, меня дожидается: тоже надо было кое-что со- общить...

- Боже мой, какая неосторожность! ведь вы знали, что за вами следят?

- Да ведь критический случай, Сережа; многое надо было взаимно ска- зать. Днем-то я и смотреть на нее не смею: она в один угол, а я в другой нарочно смотрю, как будто и не замечаю, что она есть на свете. А ночью сойдемся, да и наговоримся...

- Ну, что ж, дядюшка?

- Не успел я двух слов сказать, знаешь, сердце у меня заколотилось, из глаз слезы выступили; стал я ее уговаривать, чтоб за тебя вышла; а она мне: "Верно, вы меня не любите, верно, вы ничего не видите", и вдруг как бросится мне на шею, обвила меня руками, заплакала, зарыдала! "Я, говорит, одного вас люблю и ни за кого не выйду. Я вас уж давно люблю, только и за вас не выйду, а завтра же уеду и в монастырь пойду".

- Боже мой! неужели она так и сказала? Ну, что ж дальше, дальше, дя- дюшка?

- Смотрю, а перед нами Фома! и откуда он взялся? Неужели за кустом сидел да этого греха выжидал?

- Подлец!

- Я обмер. Настенька бежать, а Фома Фомич молча прошел мимо нас, да пальцем мне и пригрозил, - понимаешь, Сергей, какой трезвон завтра бу- дет?

- Ну, да уж как не понять!