- Я? влюблен? в нее? Да они все белены объелись или сговорились про- тив меня. Да для чего ж я тебя-то выписывал, как не для того, чтоб дока- зать им всем, что они белены объелись? Да для чего же я тебя-то к ней сватаю? Я? влюблен? в нее? Рехнулись они все, да и только!

- А если так, дядюшка, то позвольте уж мне все высказать. Объявляю вам торжественно, что я решительно ничего не нахожу дурного в этом пред- положении. Напротив, вы бы ей счастье сделали, если уж так ее любите, и - дай бог этого! дай вам бог любовь и совет!

- Но, помилуй, что ты говоришь! - вскричал дядя почти с ужасом. - Удивляюсь, как ты можешь это говорить хладнокровно... и... вообще ты, брат, все куда-то торопишься, - я замечаю в тебе эту черту! Ну, не бесс- мысленно ли, что ты сказал? Как, скажи, я женюсь на ней, когда я смотрю на нее как на дочь, а не иначе? Да мне даже стыдно было бы на нее смот- реть иначе, даже грешно! Даже Фома это мне объяснил именно в таких выра- жениях. У меня отеческой любовью к ней сердце горит, а ты тут с супру- жеством! Она, пожалуй, из благодарности и не отказала бы, да ведь она презирать меня потом будет за то, что ее благодарностью воспользовался. Я загублю ее, привязанность ее потеряю! Да я бы душу мою ей отдал, де- точка она моя! Все равно как Сашу люблю, даже больше, признаюсь тебе. Саша мне дочь по праву, по закону, а эту я любовью моею себе дочерью сделал. Я ее из бедности взял, воспитал. Ее Катя, мой ангел покойный, любила; она мне ее как дочь завещала. Я образование ей дал: и по-фран- цузски говорить, и на фортепьяно, и книги, и все... Улыбочка какая у ней! заметил ты, Сережа? как будто смеется над тобой, а меж тем вовсе не смеется, а, напротив, любит... Я вот и думал, что ты приедешь, сделаешь предложение; они и уверятся, что я не имею видов на нее, и перестанут все эти пакости распускать. Она и осталась бы тогда с нами в тишине, в покое, и как бы мы тогда были счастливы! Вы оба дети мои, почти оба си- ротки, оба на моем попечении выросли... я бы вас так любил, так любил! жизнь бы вам отдал, не расстался бы с вами; всюду за вами! Ах, как бы мы могли быть счастливы! И зачем это люди все злятся, все сердятся, ненави- дят друг друга? Так бы, так бы взял да и растолковал бы им все! Так бы и выложил перед ними всю сердечную правду! Ах ты, боже мой!

- Да, дядюшка, да, это все так, а только она вот отказала мне...

- Отказала! Гм!.. А знаешь, я как будто предчувствовал, что она отка- жет тебе, - сказал он в задумчивости. - Но нет! - вскрикнул он, - я не верю! это невозможно! Но ведь в таком случае все расстроится! Да ты, верно, как-нибудь неосторожно с ней начал, оскорбил еще, может быть; по- жалуй, еще комплименты пустился отмачивать... Расскажи мне еще раз, как это было, Сергей!

Я повторил еще раз все в совершенной подробности. Когда дошло до то- го, что Настенька удалением своим надеялась спасти дядю от Татьяны Ива- новны, тот горько улыбнулся.

- Спасти! - сказал он, - спасти до завтрашнего утра!

- Но вы не хотите сказать, дядюшка, что женитесь на Татьяне Ивановне? - вскричал я в испуге.

- А чем же я и купил, чтоб Настю не выгнали завтра? Завтра же делаю предложение; формально обещался.

- И вы решились, дядюшка?

- Что ж делать, братец, что ж делать! Это раздирает мне сердце, но я решился. Завтра предложение; свадьбу положили сыграть тихо, по-домашне- му; оно, брат, и лучше по-домашнему-то. Ты, пожалуй, шафером. Я уж на- мекнул о тебе, так они до времени никак тебя не прогонят. Что ж делать, братец? Они говорят: "для детей богатство!" Конечно, для детей чего не сделаешь? Вверх ногами вертеться пойдешь, тем более что в сущности оно, пожалуй, и справедливо. Ведь должен же я хоть что-нибудь сделать для се- мейства. Не все же тунеядцем сидеть!

- Но, дядюшка, ведь она сумасшедшая! - вскричал я, забывшись, и серд- це мое болезненно сжалось.

- Ну, уж и сумасшедшая! Вовсе не сумасшедшая, а так, испытала, зна- ешь, несчастия... Что ж делать, братец, и рад бы с умом... А впрочем, и с умом-то какие бывают! А какая она добрая, если б ты знал, благородная какая!

- Но, боже мой! он уж и мирится с этою мыслью! - сказал я в отчаянии.

- А что ж и делать-то, как не так? Ведь для моего же блага стараются, да и, наконец, уже я предчувствовал, что, рано ли, поздно ли, а не от- вертишься: заставят жениться. Так уж лучше теперь, чем еще ссору из-за этого затевать. Я тебе, брат Сережа, все откровенно скажу: я даже отчас- ти и рад. Решился, так уж решился, по крайней мере, с плеч долой, - спо- койнее как-то. Я вот и шел сюда почти совсем уж спокойный. Такова уж, видно, звезда моя! А главное, в выигрыше то, что Настя при нас остается. Я ведь и согласился с этим условием. А тут она сама бежать хочет! Да не будет же этого! - вскрикнул дядя, топнув ногою. - Послушай, Сергей, - прибавил он с решительным видом, - подожди меня здесь, никуда не ходи; я мигом к тебе ворочусь.

- Куда вы, дядюшка?

- Может быть, я ее увижу, Сергей: все объяснится, поверь, что все объяснится, и... и... и женишься же ты на ней - даю тебе честное слово!

Дядя быстро вышел из комнаты и поворотил в сад, а не к дому. Я следил за ним из окна.