- С восторгом согласился, а на другой же день, рано утром, исчез. Дня через три является опять, с своей маменькой. Со мной ни слова, и даже избегает, как будто боится. Я тотчас же понял, в чем штука. А маменька его такая прощелыга, просто через все медные трубы прошла. Я ее прежде знавал. Конечно, он ей все рассказал. Я молчу и жду; они шпионят, и дело находится немного в натянутом положении... Оттого-то я и тороплюсь.

- Чего ж именно вы от них опасаетесь?

- Многого, конечно, не сделают, а что напакостят - так это наверное. Потребуют денег за молчание и за помощь: я того и жду... Только я много не могу им дать, и не дам - я уж решился: больше трех тысяч ассигнациями невозможно. Рассудите сами: три тысячи сюда, пятьсот серебром свадьба, потому что дяде все сполна нужно отдать; потом старые долги; ну, сестре хоть что-нибудь, так, хоть что-нибудь. Много ль из ста-то тысяч останет- ся? Ведь это разоренье!.. Обноскины, впрочем, уехали.

- Уехали? - спросил я с любопытством.

- Сейчас после чаю; да и черт с ними! а завтра увидите, опять явятся. Ну, так как же, согласны?

- Признаюсь, - отвечал я, съеживаясь, - не знаю, как и сказать. Дело щекотливое... Конечно, я сохраню все в тайне; я не Обноскин; но ... ка- жется, вам на меня надеяться нечего.

- Я вижу, - сказал Мизинчиков, вставая со стула, - что вам еще не на- доели Фома Фомич и бабушка и что вы, хоть и любите вашего доброго, бла- городного дядю, но еще недостаточно вникли, как его мучат. Вы же человек новый ... Но терпение! Побудете завтра, посмотрите и к вечеру согласи- тесь. Ведь иначе ваш дядюшка пропал - понимаете? Его непременно заставят жениться. Не забудьте, что, может быть, завтра он сделает предложение. Поздно будет; надо бы сегодня решиться!

- Право, я желаю вам всякого успеха, но помогать ... не знаю как-то ...

- Знаем! Ну, подождем до завтра, - решил Мизинчиков, улыбаясь насмеш- ливо. - La nuit porte conseil. До свидания. Я приду к вам пораньше ут- ром, а вы подумайте...

Он повернулся и вышел, что-то насвистывая.

Я вышел почти вслед за ним освежиться. Месяц еще не всходил; ночь бы- ла темная, воздух теплый и удушливый. Листья на деревьях не шевелились. Несмотря на страшную усталость, я хотел было походить, рассеяться, соб- раться с мыслями, но не прошел и десяти шагов, как вдруг услышал голос дяди. Он с кем-то всходил на крыльцо флигеля и говорил с чрезвычайным одушевлением. Я тотчас же воротился и окликнул его. Дядя был с Видопля- совым.