Флигель, в который привел меня Гаврила, назывался "новым флигелем" только по старой памяти, но выстроен был уже давно, прежними помещиками. Это был хорошенький, деревянный домик, стоявший в нескольких шагах от старого дома, в самом саду. С трех сторон его обступали высокие старые липы, касавшиеся своими ветвями кровли. Все четыре комнаты этого домика были недурно меблированы и предназначались к приезду гостей. Войдя в от- веденную мне комнату, в которую уже перенесли мой чемодан, я увидел на столике, перед кроватью, лист почтовой бумаги, великолепно исписанный разными шрифтами, отделанный гирляндами, парафами и росчерками. Заглав- ные буквы и гирлянды разрисованы были разными красками. Все вместе сос- тавляло премиленькую каллиграфскую работу. С первых слов, прочитанных мною, я понял, что это было просительное письмо, адресованное ко мне, и в котором я именовался "просвещенным благодетелем". В заглавии стояло: "Вопли Видоплясова". Сколько я ни напрягал внимания, стараясь хоть что-нибудь понять из написанного, - все труды мои остались тщетными: это был самый напыщенный вздор, писанный высоким лакейским слогом. Догадался я только, что Видоплясов находится в каком-то бедственном положении, просит моего содействия, в чем-то очень на меня надеется, "по причине моего просвещения" и, в заключение, просит похлопотать в его пользу у дядюшки и подействовать на него "моею машиною", как буквально изображено было в конце этого послания. Я еще читал его, как отворилась дверь и во- шел Мизинчиков.

- Надеюсь, что вы позволите с вами познакомиться, - сказал он развяз- но, но чрезвычайно вежливо и подавая мне руку. - Давеча я не мог вам сказать двух слов, а между тем с первого взгляда почувствовал желание узнать вас короче.

Я тотчас же отвечал, что и сам рад и прочее, хотя и находился в самом отвратительном расположении духа. Мы сели.

- Что это у вас? - сказал он, взглянув на лист, который я держал еще в руке. - Уж не вопли ли Видоплясова? Так и есть! Я уверен был, что Ви- доплясов и вас атакует. Он и мне подавал такой же точно лист, с теми же воплями; а вас он уже давно ожидает и вероятно, заранее приготовлялся. Вы не удивляйтесь: здесь много странного, и, право, есть над чем посме- яться.

- Только посмеяться?

- Ну да, неужели же плакать? Если хотите, я вам расскажу биографию Видоплясова, и уверен, что вы посмеетесь.

- Признаюсь, теперь мне не до Видоплясова, - отвечал я с досадою.

Мне очевидно было, что и знакомство господина Мизинчикова и любезный его разговор - все это предпринято им с какою-то целью и что господин Мизинчиков просто во мне нуждается. Давеча он сидел нахмуренный и серьезный; теперь же был веселый, улыбающийся и готовый рассказывать длинные истории. Видно было с первого взгляда, что этот человек отлично владел собой и, кажется, знал людей.

- Проклятый Фома! - сказал я, со злостью стукнув кулаком по столу. - Я уверен, что он источник всякого здешнего зла и во всем замешан! Прок- лятая тварь!

- Вы, кажется, уж слишком на него рассердились, - заметил Мизинчиков.

- Слишком рассердился! - вскрикнул я, мгновенно разгорячившись. - Ко- нечно, я давеча слишком увлекся и, таким образом, дал право всякому осуждать меня. Я очень хорошо понимаю, что я выскочил и срезался на всех пунктах, и, я думаю, нечего было это мне объяснять!.. Понимаю тоже, что так не делается в порядочном обществе; но, сообразите, была ли какая возможность не увлечься? Ведь это сумасшедший дом, если хотите знать! и... и... наконец... я просто уеду отсюда - вот что!

- Вы курите? - спокойно спросил Мизинчиков.

- Да.

- Так, вероятно, позволите и мне закурить. Там не позволяют, и я поч- ти стосковался. Я согласен, - продолжал он, закурив папироску, - что все это похоже на сумасшедший дом, но будьте уверены, что я не позволю себе осуждать вас, именно потому, что на вашем месте я, может, втрое более разгорячился и вышел из себя, чем вы.

- А почему же вы не вышли из себя, если действительно были тоже раз- досадованы? Я, напротив, припоминаю вас очень хладнокровным, и, призна- юсь, мне даже странно было, что вы не заступились за бедного дядю, кото- рый готов благодетельствовать... всем и каждому!

- Ваша правда: он многим благодетельствовал; но заступаться за него я считаю совершенно бесполезным: во-первых, это и для него бесполезно и даже унизительно как-то; а во-вторых, меня бы завтра же выгнали. А вам откровенно скажу: мои обстоятельства такого рода, что я должен дорожить здешним гостеприимством.

- Но я нисколько не претендую на вашу откровенность насчет обстоя- тельств... Мне бы, впрочем, хотелось спросить, так как вы здесь уже ме- сяц живете...

- Сделайте одолжение, спрашивайте: я к вашим услугам, - торопливо от- вечал Мизинчиков, придвигая стул.

- Да вот, например, объясните: сейчас Фома Фомич отказался от пятнад- цати тысяч серебром, которые уже были в его руках, - я видел это собственными глазами.

- Как это? Неужели? - вскрикнул Мизинчиков. - Расскажите, пожалуйста!

Я рассказал, умолчав о "вашем превосходительстве". Мизинчиков слушал с жадным любопытством; он даже как-то преобразился в лице, когда дошло до пятнадцати тысяч.

- Ловко! - сказал он, выслушав рассказ. - Я даже не ожидал от Фомы.

- Однако ж отказался от денег! Чем это объяснить? Неужели благо- родством души?

- Отказался от пятнадцати тысяч, чтоб взять потом тридцать. Впрочем, знаете что? - прибавил он, подумав, - я сомневаюсь, чтоб у Фомы был ка- кой-нибудь расчет. Это человек непрактический; это тоже в своем роде ка- кой-то поэт. Пятнадцать тысяч... гм! Видите ли: он и взял бы деньги, да не устоял перед соблазном погримасничать, порисоваться. Это, я вам ска- жу, такая кислятина, такая слезливая размазня, и все это при самом неог- раниченном самолюбии!

Мизинчиков даже рассердился. Видно было, что ему очень досадно, даже как будто завидно. Я с любопытством вглядывался в него.

- Гм! Надо ожидать больших перемен, - прибавил он, задумываясь. - Те- перь Егор Ильич готов молиться Фоме. Чего доброго, пожалуй, и женится, из умиления души, - прибавил он сквозь зубы.

- Так вы думаете, что непременно состоится - этот гнусный, противоес- тественный брак с этой помешанной дурой?

Мизинчиков пытливо взглянул на меня.

- Подлецы! - вскричал я запальчиво.

- Впрочем, у них идея довольно основательная: они утверждают, что он должен же что-нибудь сделать для семейства.

- Мало он для них сделал! - вскричал я в негодовании. - И вы, и вы можете говорить, что это основательная мысль - жениться на пошлой дуре!