- Именно братски, - повторил он. - Ты поймешь меня, Фома, ты не ма- ленький; я тоже не маленький - словом, мы оба в летах... Гм! Видишь, Фо- ма, мы не сходимся в некоторых пунктах... да, именно в некоторых пунк- тах, и потому, Фома, не лучше ли, брат, расстаться? Я уверен, что ты благороден, что ты мне желаешь добра, и потому... Но что долго толко- вать! Фома, я твой друг во веки веков и клянусь в том всеми святыми! Вот пятнадцать тысяч рублей серебром: это все, брат, что есть за душой, пос- ледние крохи наскреб, своих обобрал. Смело бери! Я должен, я обязан тебя обеспечить! Тут все почти ломбардными и очень немного наличными. Смело бери! Ты же мне ничего не должен, потому что я никогда не буду в силах заплатить тебе за все, что ты для меня сделал. Да, да, именно, я это чувствую, хотя теперь, в главнейшем-то пункте, мы расходимся. Завтра или послезавтра... или когда тебе угодно... разъедемся. Поезжай-ка в наш го- родишко, Фома, всего десять верст; там есть домик за церковью, в первом переулке, с зелеными ставнями, премиленький домик вдовы-попадьи; как будто для тебя его и построили. Она продаст. Я тебе куплю его сверх этих денег. Поселись-ка там, подле нас. Занимайся литературой, науками: при- обретешь славу... Чиновники там, все до одного, благородные, радушные, бескорыстные; протопоп ученый. К нам будешь приезжать гостить по празд- никам - и мы заживем, как в раю! Желаешь иль нет?

"Так вот на каких условиях изгоняли Фому! - подумал я, - дядя скрыл от меня о деньгах".

Долгое время царствовало глубокое молчание. Фома сидел в креслах, как будто ошеломленный, и неподвижно смотрел на дядю, которому, видимо, ста- новилось неловко от этого молчания и от этого взгляда.

- Деньги! - проговорил наконец Фома каким-то выделанно-слабым голо- сом, - где же они, где эти деньги? Давайте их, давайте сюда скорее!

- Вот они, Фома: последние крохи, ровно пятнадцать, все, что было. Тут и кредитными и ломбардными - сам увидишь... вот!

- Гаврила! возьми себе эти деньги, - кротко проговорил Фома, - они, старик, могут тебе пригодиться. - Но нет! - вскричал он вдруг, с прибав- кою какого-то необыкновенного визга и вскакивая с кресла, - нет! дай мне их сперва, эти деньги, Гаврила! дай мне их! дай мне их! дай мне эти мил- лионы, чтоб я притоптал их моими ногами, дай, чтоб я разорвал их, опле- вал их, разбросал их, осквернил их, обесчестил их!.. Мне, мне предлагают деньги! подкупают меня, чтоб я вышел из этого дома! Я ли это слышал? я ли дожил до этого последнего бесчестия? Вот, вот, они, ваши миллионы! Смотрите: вот, вот, вот и вот! Вот как поступает Фома Опискин, если вы до сих пор этого не знали, полковник!

И Фома разбросал всю пачку денег по комнате. Замечательно, что он не разорвал и не оплевал ни одного билета, как похвалялся сделать; он только немного помял их, но и то довольно осторожно. Гаврила бросился собирать деньги с полу и потом, по уходе Фомы, бережно передал своему барину.

Поступок Фомы произвел на дядю настоящий столбняк. В свою очередь он стоял теперь перед ним неподвижно, бессмысленно, с разинутым ртом. Фома между тем поместился опять в кресло и пыхтел, как будто от невыразимого волнения.

- Ты возвышенный человек, Фома! - вскричал наконец дядя, очнувшись, - ты благороднейший из людей!

- Это я знаю, - отвечал Фома слабым голосом, но с невыразимым досто- инством.

- Фома, прости меня! Я подлец перед тобой, Фома!

- Да, передо мной, - поддакнул Фома.

- Фома! не твоему благородству я удивляюсь, - продолжал дядя в вос- торге, - но тому, как я мог быть до такой степени груб, слеп и подл, чтобы предложить тебе деньги при таких условиях? Но, Фома, ты в одном ошибся: я вовсе не подкупал тебя, не платил тебе, чтоб ты вышел из дома, а просто-запросто я хотел, чтоб и у тебя были деньги, чтоб ты не нуждал- ся, когда от меня выйдешь. Клянусь в этом тебе! На коленях, на коленях готов просить у тебя прощения, Фома, и если хочешь, стану сейчас перед тобой на колени... если только хочешь...

- Не надо мне ваших колен, полковник!..

- Но, боже мой! Фома, посуди: ведь я был разгорячен, фрапирован, я был вне себя... Но назови же, скажи, чем могу, чем в состоянии я загла- дить эту обиду? Научи, изреки...

- Ничем, ничем, полковник! И будьте уверены, что завтра же я отрясу прах с моих сапогов на пороге этого дома.

И Фома начал подыматься с кресла. Дядя, в ужасе, бросился его снова усаживать.

- Нет, Фома, ты не уйдешь, уверяю тебя! - кричал дядя. - Нечего гово- рить про прах и про сапоги, Фома! Ты не уйдешь, или я пойду за тобой на край света, и все буду идти за тобой до тех пор, покамест ты не простишь меня... Клянусь, Фома, я так сделаю!