- Педант, педант - не спорю; но милый педант, но грациозный педант! Конечно, ни одна из идей его не выдержит основательной критики; но увле- каешься легкостью! Пустослов - согласен; но милый пустослов! Помните, например, он объявляет в литературной статье, что у него есть свои по- местья?

- Поместья? - подхватил дядя, - это хорошо! Которой губернии?

Фома остановился, пристально посмотрел на дядю и продолжал тем же то- ном:

- Ну, скажите ради здравого смысла: для чего мне, читателю, знать, что у него есть поместья? Есть - так поздравляю вас с этим! Но как мило, как это шутливо описано! Он блещет остроумием, он брызжет остроумием, он кипит! Это какой-то Нарзан остроумия! Да, вот как надо писать! Мне ка- жется, я бы именно так писал, если б согласился писать в журналах...

- Может, и лучше еще-с, - почтительно заметил Ежевикин.

- Даже что-то мелодическое в слоге! - поддакнул дядя.

Фома Фомич, наконец, не вытерпел.

- Полковник, - сказал он, - нельзя ли вас попросить - конечно, со всевозможною деликатностью - не мешать нам и позволить нам в покое до- кончить наш разговор. Вы не можете судить в нашем разговоре, не можете! Не расстроивайте же нашей приятной литературной беседы. Занимайтесь хо- зяйством, пейте чай, но... оставьте литературу в покое. Она от этого не проиграет, уверяю вас!

Это уже превышало верх всякой дерзости! Я не знал, что подумать.

- Да ведь ты же сам, Фома, говорил, что мелодическое, - с тоскою про- изнес сконфуженный дядя.

- Так-с. Но я говорил с знанием дела, я говорил кстати; а вы?

- Да-с, мы-то с умом говорили-с, - подхватил Ежевикин, увиваясь около Фомы Фомича. - Ума-то у нас так немножко-с, занимать приходится, раз- ве-разве что на два министерства хватит, а нет, так мы и с третьим упра- вимся, - вот как у нас!

- Ну, значит, опять соврал! - заключил дядя и улыбнулся своей добро- душной улыбкою.

- По крайней мере, сознаетесь, - заметил Фома.

- Ничего, ничего, Фома, я не сержусь. Я знаю, что ты, как друг, меня останавливаешь, как родной брат. Это я сам позволил тебе, даже просил об этом! Это дельно, дельно! Это для моей же пользы! Благодарю и воспользу- юсь!

Терпение мое истощалось. Все, что я до сих пор по слухам знал о Фоме Фомиче, казалось мне несколько преувеличенным. Теперь же, когда я увидел все сам, на деле, изумлению моему не было пределов. Я не верил себе; я понять не мог такой дерзости, такого нахального самовластия, с одной стороны, и такого добровольного рабства, такого легковерного добродушия - с другой. Впрочем, даже и дядя был смущен такою дерзостью. Это было видно... Я горел желанием как-нибудь связаться с Фомой, сразиться с ним, как-нибудь нагрубить ему поазартнее, - а там что бы ни было! Эта мысль одушевила меня. Я искал случая и в ожидании совершенно обломал поля моей шляпы. Но случай не представлялся: Фома решительно не хотел замечать ме- ня.

- Правду, правду ты говоришь, Фома, - продолжал дядя, всеми силами стараясь понравиться и хоть чем-нибудь замять неприятность предыдущего разговора. - Это ты правду режешь, Фома, благодарю. Надо знать дело, а потом уж и рассуждать о нем. Каюсь! Я уже не раз бывал в таком положе- нии. Представь себе, Сергей, я один раз даже экзаменовал... Вы смеетесь! Ну вот, подите! Ей-богу, экзаменовал, да и только. Пригласили меня в од- но заведение на экзамен, да и посадили вместе с экзаменаторами, так, для почету, лишнее место было. Так я, признаюсь тебе, даже струсил, страх какой-то напал: решительно ни одной науки не знаю! Что делать! Вот-вот, думаю, самого к доске потянут! Ну, а потом - ничего, обошлось; даже сам вопросы задавал, спросил: кто был Ной? Вообще превосходно отвечали; по- том завтракали и за процветание пили шампанское. Отличное заведение!

Фома Фомичи и Обноскин покатились со смеху.

- Да я и сам потом смеялся, - крикнул дядя, смеясь добродушнейшим об- разом и радуясь, что все развеселились. - Нет, Фома, уж куда ни шло! распотешу я вас всех, расскажу, как я один раз срезался... Вообрази, Сергей, стояли мы в Красногорске...

- Позвольте вас спросить, полковник: долго вы будете рассказывать ва- шу историю? - перебил Фома.

- Ах, Фома! да ведь это чудеснейшая история; просто лопнуть со смеху можно. Ты только послушай: это хорошо, ей-богу хорошо. Я расскажу, как я срезался.

- Я всегда с удовольствием слушаю ваши истории, когда они в этом ро- де, - проговорил Обноскин, зевая.

- Нечего делать, приходится слушать, - решил Фома.