Во все это время братец мой, Мизинчиков, сидел поодаль, молча, и даже не улыбнулся, когда все засмеялись. Он усердно пил чай, философически смотрел на всю публику и несколько раз, как будто в припадке невыносимой скуки, порывался засвистать, вероятно, по старой привычке, но вовремя останавливался. Обноскин, задиравший дядю и покушавшийся на меня, как будто не смел и взглянуть на Мизинчикова: я это заметил. Заметил я тоже, что молчаливый братец мой часто посматривал на меня, и даже с видимым любопытством, как будто желая в точности определить, что я за человек.

- Я уверена, - защебетала вдруг мадам Обноскина, - я совершенно уве- рена, monsieur Serge, - ведь так, кажется? - что вы, в вашем Петербурге, были небольшим обожателем дам. Я знаю, там много, очень много развелось теперь молодых людей, которые совершенно чуждаются дамского общества. Но, по-моему, это все вольнодумцы. Я не иначе соглашаюсь на это смот- реть, как на непростительное вольнодумство. И признаюсь вам, меня это удивляет, удивляет, молодой человек, просто удивляет!..

- Совершенно не был в обществе, - отвечал я с необыкновенным одушев- лением. - Но это... я по крайней мере думаю, ничего-с... Я жил, то а до сих пор я все сидел дома...

- Занимался науками, - заметил, приосанившись, дядя.

- Ах, дядюшка, вы все с своими науками!.. Вообразите, - продолжал я с необыкновенною развязностью, любезно осклабляясь и обращаясь снова к Об- носкиной, - мой дорогой дядюшка до такой степени предан наукам, что от- копал где-то на большой дороге какого-то чудодейственного, практического философа, господина Коровкина; и первое слово сегодня ко мне, после стольких лет разлуки, было, что он ждет этого феноменального чудодея с каким-то судорожным, можно сказать, нетерпением... из любви к науке, ра- зумеется...

И я захихикал, надеясь вызвать всеобщий смех в похвалу моему остроу- мию.

- Кто такой? про кого он? - резко проговорила генеральша, обращаясь к Перепелицыной.

- Гостей-с Егор Ильич наприглашали-с, ученых-с; по большим дорогам ездят, их собирают-с, - с наслаждением пропищала девица.

Дядя совсем растерялся.

- Ах, да! я и забыл! - вскричал он, бросив на меня взгляд, в котором выражался укор, - жду Коровкина. Человек науки, человек останется в сто- летии...

Он осекся и замолчал. Генеральша махнула рукой и в этот раз так удач- но, что задела за чашку, которая слетела со стола и разбилась. Произошло всеобщее волнение.

- Это она всегда, как рассердится, возьмет да и бросит что-нибудь на пол, - шептал мне сконфуженный дядя. - Но это только - когда рассердит- ся... Ты, брат, не смотри, не замечай, гляди в сторону... Зачем ты об Коровкине-то заговорил?..

Но я и без того смотрел в сторону: в эту минуту я встретил взгляд гу- вернантки, и мне показалось, что в этом взгляде на меня был какой-то уп- рек; что-то даже презрительное; румянец негодования ярко запылал на ее бледных щеках. Я понял ее взгляд и догадался, что малодушным и гадким желанием моим сделать дядю смешным, чтоб хоть немного снять смешного с себя, я не очень выиграл в расположении этой девицы. Не могу выразить, как мне стало стыдно!

- А я с вами все о Петербурге, - залилась опять Анфиса Петровна, ког- да волнение, произведенное разбитой чашкой, утихло. - Я с таким, можно сказать, нас-лаж-дением вспоминаю нашу жизнь в этой очаровательной сто- лице... Мы были очень близко знакомы тогда с одним домом - помнишь, Поль? генерал Половицын... Ах, какое очаровательное, о-ча-ро-вательное существо было генеральша! Ну, знаете, этот аристократизм, beau monde!.. Скажите: вы, вероятно, встречались... Я, признаюсь, с нетерпением ждала вас сюда: я надеялась от вас многое, многое узнать о петербургских друзьях наших...

- Мне очень жаль, что я не могу... извините... Я уже сказал, что очень редко был в обществе, и совершенно не знаю генерала Половицына; даже не слыхивал, - отвечал я с нетерпением, внезапно сменив мою любез- ность на чрезвычайно досадливое и раздраженное состояние духа.

- Занимался минералогией! - с гордостью подхватил неисправимый дядя. - Это, брат, что камушки там разные рассматривает, минералогия-то?

- Да, дядюшка, камни...

- Гм... Много есть наук, и все полезных! А я ведь, брат, по правде, и не знал, что такое минералогия! Слышу только, что звонят где-то на чужой колокольне. В чем другом - еще так и сяк, а в науках глуп - откровенно каюсь!

- Откровенно каетесь? - подхватил, ухмыляясь Обноскин.

- Папочка! - вскрикнула Саша, с укоризной смотря на отца.

- Что, душка? Ах, боже мой, я ведь все прерываю вас, Анфиса Петровна, - спохватился дядя, не поняв восклицания Сашеньки. - Извините, ради Христа!

- О, не беспокойтесь! - отвечала с кисленькою улыбочкой Анфиса Пет- ровна. - Впрочем, я уже все сказала вашему племяннику и заключу разве тем, monsieur Serge, - так, кажется? - что вам решительно надо испра- виться. Я верю, что науки, искусства... ваяние, например... ну, словом, все эти высокие идеи имеют, так сказать, свою о-ба-я-тельную сторону, но они не заменят дам!.. Женщины, женщины, молодой человек, формируют вас, и потому без них невозможно, невозможно, молодой человек, не-воз-можно!

- Невозможно, невозможно! - раздался снова несколько крикливый голос Татьяны Ивановны. - Послушайте, - начала она, как-то детски спеша и, ра- зумеется, вся покраснев, - послушайте, я хочу вас спросить...

- Что прикажете-с? - отвечал я, внимательно в нее вглядываясь.

- Я хотела вас спросить: надолго вы приехали или нет?

- Ей-богу, не знаю-с; как дела...

- Дела! Какие у него могут быть дела?.. О безумец!..

И Татьяна Ивановна, краснея донельзя и закрываясь веером, нагнулась к гувернантке и тотчас же начала ей что-то шептать. Потом вдруг засмеялась и захлопала в ладоши.

- Постойте! постойте! - вскричала она, отрываясь от своей конфидантки и снова торопливо обращаясь ко мне, как будто боясь, чтоб я не ушел, - послушайте, знаете ли, что я вам скажу? вы ужасно, ужасно похожи на од- ного молодого человека, о-ча-ро-ва-тельного молодого человека!.. Са- шенька, Настенька, помните? Он ужасно похож на того безумца - помнишь, Сашенька! еще мы катались и встретили... верхом и в белом жилете... еще он навел на меня свой лорнет, бесстыдник! Помните, я еще закрылась ву- алью, но не утерпела, высунулась из коляски и закричала ему: "бесстыд- ник!", а потом бросила на дорогу мой букет... Помнишь, Настенька?