Чайная была та самая комната, из которой был выход на террасу, где я давеча встретил Гаврилу. Таинственные предвещания дяди насчет приема, меня ожидавшего, очень меня беспокоили. Молодость иногда не в меру само- любива, а молодое самолюбие почти всегда трусливо. Вот почему мне чрез- вычайно неприятно было, когда я, только что войдя в дверь и увидя за чайным столом все общество, вдруг запнулся за ковер, пошатнулся и, спа- сая равновесие, неожиданно вылетел на середину комнаты. Сконфузившись так, как будто я разом погубил свою карьеру, честь и доброе имя, стоял я без движения, покраснев как рак и бессмысленно смотря на присутствовав- ших. Упоминаю об этом происшествии, совершенно по себе ничтожном, единственно потому, что оно имело чрезвычайное влияние на мое расположе- ние духа почти во весь тот день, а следовательно, и на отношения мои к некоторым из действующих лиц моего рассказа. Я попробовал было покло- ниться, не докончил, покраснел еще более, бросился к дяде и схватил его за руку.

- Здравствуйте, дядюшка, - проговорил я, задыхаясь, желая сказать что-то совсем другое, гораздо остроумнее, но, совсем неожиданно, сказав только "Здравствуйте".

- Здравствуй, здравствуй, братец, - отвечал страдавший за меня дядя, - ведь мы уж здоровались. Да не конфузься, пожалуйста, - прибавил он ше- потом, - это, брат, со всеми случается, да еще как! Бывало, хоть прова- литься в ту ж пору!.. Ну, а теперь, маменька, позвольте вам рекомендо- вать: вот наш молодой человек; он немного сконфузился, но вы его верно полюбите. Племянник мой, Сергей Александрович, - добавил он, - обращаясь ко всем вообще.

Но прежде чем буду продолжать рассказ, позвольте, любезный читатель, представить вам поименно все общество, в котором я вдруг очутился. Это даже необходимо для порядка рассказа.