- Фома-то? писаный красавец! - отвечал Бахчеев с каким-то необыкно- венным дрожанием злости в голосе. (Вопросы мои как-то раздражали его, и он уже начал и на меня смотреть подозрительно.) - Писаный красавец! Слы- шите, добрые люди: красавца нашел! Да он на всех зверей похож, батюшка, если уж все хотите доподлинно знать. И ведь добро бы остроумие было, хоть бы остроумием, шельмец, обладал, - ну, я бы тогда согласился, пожа- луй, скрепя сердце, для остроумия-то, а то ведь и остроумия нет никако- го! Просто выпить им дал чего-нибудь всем физик какой-то! Тьфу! язык ус- тал. Только плюнуть надо да замолчать. Расстроили вы меня, батюшка, сво- им разговором! Эй, вы! готово иль нет?

- Воронка еще перековать надо, - промолвил мрачно Григорий.

- Воронка. Я тебе такого задам воронка!.. Да, сударь, я вам такое мо- гу рассказать, что вы только рот разинете да так и останетесь до второго пришествия с разинутым ртом. Ведь я прежде и сам его уважал. Вы что ду- маете? Каюсь, открыто каюсь: был дураком! Ведь он и меня обморочил. Всезнай! всю подноготную знает, все науки произошел! Капель он мне да- вал: ведь я, батюшка, человек больной, сырой человек. Вы, может, не ве- рите, а я больной. Ну, так я с его капель-то чуть вверх тормашки не по- летел. Вы только молчите да слушайте; сами поедете, всем полюбуетесь. Ведь он там полковника-то до кровавых слез доведет; ведь кровавую слезу прольет от него полковник-то, да уж поздно будет. Ведь уж кругом весь околоток раззнакомился с ними из-за Фомки треклятого. Ведь всякому, кто ни приедет, оскорбления чинит. Чего уж мне: значительного чина не поща- дит! Всякому наставления читает; в мораль какую-то бросило его, шельме- ца. Мудрец, дескать, я, всех умнее, одного меня и слушай. Я, дескать, ученый. Да что ж, что ученый! Так из-за того, что ученый, уж так непре- менно и надо заесть неученого?.. И уж как начнет ученым своим языком ко- лотить, так уж та-та-та! та-та-та! то есть такой, я вам скажу, болтливый язык, что отрезать его да выбросить на навозную кучу, так он и там будет болтать, все будет болтать, пока ворона не склюет. Зазнался, надулся, как мышь на крупу! Ведь уж туда теперь лезет, куда и голова его не про- лезет. Да чего! Ведь он там дворовых людей по-французски учить выдумал! Хотите, не верьте. Это, дескать, ему полезно, хаму-то, слуге-то! Тьфу! срамец треклятый - больше ничего! А на что холопу знать по-французски, спрошу я вас? Да на что и нашему-то брату знать по-французски, на что? С барышнями в мазурке лимонничать, с чужими женами апельсинничать? разврат - больше ничего! А по-моему, графин водки выпил - вот и заговорил на всех языках. Вот как я его уважаю, французский-то ваш язык! Небось, и вы по-французски: "та-та-та! та-та-та! вышла кошка за кота!" - прибавил Бахчеев, смотря на меня с презрительным негодованием. - Вы, батюшка, че- ловек ученый - а? по ученой части пошли?

- Да... я отчасти интересуюсь...

- Чай, тоже все науки произошли?

- Так-с, то есть нет... Признаюсь вам, я более интересуюсь теперь наблюдением. Я все сидел в Петербурге и теперь спешу к дядюшке...

- А кто вас тянул к дядюшке? Сидели бы там, где-нибудь у себя, коли было где сесть! Нет, батюшка, тут, я вам скажу, ученостью мало возьмете, да и никакой дядюшка вам не поможет; попадете в аркан! Да я у них поху- дел в одни сутки. Ну, верите ли, что я у них похудел? Нет, вы, я вижу, не верите. Что ж, пожалуй, бог с вами, не верьте.

- Нет-с, помилуйте, я очень верю; только я все еще не понимаю, - от- вечал я, теряясь все более и более.

- То-то верю, да я-то тебе не верю! Все вы прыгуны, с вашей ученой-то частью. Вам только бы на одной ножке прыгать да себя показать! Не люблю я, батюшка, ученую часть; вот она у меня где сидит! Приходилось с вашими петербургскими сталкиваться - непотребный народ! Всш фармазоны; неверие распространяют; рюмку водки выпить боится, точно она укусит его - тьфу! Рассердили вы меня, батюшка, и рассказывать тебе ничего не хочу! Ведь не подрядился же я в самом деле тебе сказки рассказывать, да и язык устал. Всех, батюшка, не переругаешь, да и грешно... А только он у дядюшки ва- шего лакея Видоплясова чуть не в безумие ввел, ученый-то твой! Ума ре- шился Видоплясов-то из-за Фомы Фомича...

- Да я б его, Видоплясова, - ввязался Григорий, который до сих пор чинно и строго наблюдал разговор, - да я б его, Видоплясова, из-под ро- зог не выпустил. Нарвись-ко он на меня, я бы дурь-то немецкую вышиб! за- дал бы столько, что в два-ста не складешь.

- Молчать! - крикнул барин, - держи язык за зубами; не с тобой гово- рят!

- Видоплясов, - сказал я, совершенно сбившись и уже не зная, что го- ворить, - Видоплясов... скажите, какая странная фамилия?

- А чем она странная? И вы туда же! Эх вы, ученый, ученый!

Я потерял терпение.

- Извините, - сказал я, - но за что ж вы на меня-то сердитесь? Чем же я виноват? Признаюсь вам, я вот уже полчаса вас слушаю и даже не пони- маю, о чем идет дело...